Охота за памятью Бузулука: Анна Мельникова о секретах полевого краеведения и о том, как «заставить» историю говорить

Начало пути: От Владивостока до Бузулука

Меня нечасто про это спрашивают, но это важно — почему я начала заниматься изучением города, который для меня не родной?

Когда ты много переезжаешь, ты замечаешь разные привычки. Мы жили во Владивостоке. Это очень интеллигентный город: филармонии, музыкальные салоны. Папа офицер, мама библиотекарь. Во Владивостоке тогда было тяжело — задержки зарплат, «лихие девяностые». Поэтому в 1996 году мы переехали в Бузулук, поближе к родне — сама я родилась в Самарской области. Адаптация была тяжелая, меня буквально «ломало». Я уехала в Самару, но из-за финансового кризиса пришлось вернуться. Тогда я поняла: никто, кроме меня, не сделает мою жизнь здесь такой же насыщенной, как во Владивостоке или Самаре. Пришлось брать всё в свои руки.

«Анатомия города: как среда формирует наши привычки»

Я организовывала фестивали, «Парады невест», фотокроссы. С 16 лет, с поступления в колледж, я изучала деревянную архитектуру города. Просто ходила и фотографировала. Сейчас это очень помогает — у меня есть фотоархив с 2005–2006 годов. Многие детали зданий уже утрачены, но остались у меня на кадрах. Плюс я работала в городской газете фотографом и научным сотрудником в краеведческом музее.

Краеведение, генеалогия и изучение городской среды — это способы познать город и понять, как живут в нём люди. Среда формирует привычки: взять хотя бы народные праздники. Здесь, к примеру, отмечают День прихода весны и пекут „жаворОнков“. Именно так, с ударением на второе „о“, в то время как во Владивостоке такой традиции вообще не было. Для меня это стало новым культурным опытом, который нужно было не просто принять, но и передать своему ребёнку.

Мне интересно узнавать город „послойно“: как он функционирует, какие места у людей любимые, как они адаптируются к кризисам. Исследуя историю, можно сопоставить демографические изменения с событиями в стране. Вот здесь из-за голода случился отток населения, а затем, наоборот, начался прирост — и город прирастал новыми деревянными кварталами.

Особенно увлекательно видеть, как на историю города вплетается история всей страны. Яркий пример — последствия Тоцкого ядерного взрыва. Для переселенцев из зоны испытаний строили жильё, в городе формировался целый социальный слой, связанный с теми событиями. Именно это „напластование“ больших исторических процессов на жизнь конкретного города кажется мне самым интересным.

Советская архитектура и наследие — это отдельный фундамент нашей истории. Например, в этом году мы восстанавливали скульптуру материнства 1966 года.

Даже обычные панельные микрорайоны я изучаю через призму генпланов тех лет. Появление домов, в которых мы живем, напрямую связано с развитием нефтедобычи. Это история страны и экономики, воплощенная в архитектурных традициях модернизма: например, концепция "15-минутного города", когда всё необходимое находится в шаговой доступности. Это удивительно удобно.

Особая гордость — спасенная мозаика. На местном ДК когда-то уничтожили советское панно, которое я даже не застала — приехала в город уже после реконструкции здания. Я начала распутывать эту историю почти случайно. Оказалось, автор мозаики умер всего за два месяца до того, как я на него вышла. Но его сын нашел на даче черновой вариант — выставочный образец размером 3 на 1,5 метра (оригинал был вдвое больше).

Мы нашли спонсоров, договорились с администрацией, выкупили эту работу и вернули её Бузулуку. Теперь она украшает автовокзал "Нефтяник". Самое ценное в ней то, что персонажи — не абстрактные люди. Художник писал их с реальных бузулукских нефтяников, представителей целых династий, которые переезжали к нам в 60-х годах.

К сожалению, не всё удается спасти. Так вышло с витражом на вокзале. Но я успела взять интервью у 92-летнего архитектора, который его проектировал. Он раскрыл мне все "тайны" этого здания: как он изобразил там и рабочих, и крестьян, и нашего земляка-космонавта. Я собираю такие истории от старожилов просто для будущего — это коллекция памяти нашего города, которую обязательно нужно сохранить

Тайны дома Соколовых: обмен на верблюжье мясо и «послание» в подвале

У нашего штаба «Гнездо» удивительная история, которую нам удалось детально отследить. Дом, вероятно, был построен в 1910 году, а после того как первые владельцы покинули город в 1917 году, его купил мещанин Соколов. Это был верующий человек, владелец обувной лавки и отец большого семейства.

Соколовы прожили здесь до 1932 года. В разгар очередного витка голода, чтобы выжить, семья была вынуждена обменять свой дом на верблюжье мясо. С этого момента у здания началась уже совсем другая история.

Этим летом (прим. ред., — 2025 г.) к нам на «Мосты Фест» приезжал потомок Соколовых. Он подарил нам огромное родословное древо и поделился семейной тайной. Оказалось, Соколовы десятилетиями хранили старую фотографию своей семьи, но из соображений безопасности она была спрятана: завернута в тряпицу и закопана в подполе. Сверток выкопали только тогда, когда скрывать прошлое стало безопасно. Теперь эта фотография — бесценное свидетельство эпохи.

Сейчас я пытаюсь восстановить историю первых владельцев — тех, кто построил этот дом. Благодаря «Яндекс.Архиву» я вышла на след их потомков, но, к сожалению, опоздала: внук первого владельца, Александр, скончался в феврале 2022 года.

Выяснилось, что он был человеком очень высокого полета — входил в топ-менеджмент «Газпрома». Мы даже нашли его могилу на Ваганьковском кладбище в Москве. Добраться до его наследников сейчас непросто: это люди закрытые, их не найдешь через открытые профили в соцсетях. Но я не оставляю надежды. Мне важно найти исторические фотографии, которые наверняка хранятся в их семейных архивах, и узнать их историю, чтобы закрыть еще одно белое пятно в истории нашего «Гнезда».

Иногда история города открывается совершенно случайно, во время обычных прогулок. Помню, ещё в 2008 году я зашла в один старый дом и разговорилась с хозяйкой. Оказалось, передо мной — внучка купчихи Меркуловой, основательницы этого самого дома.

Сначала женщина отнеслась ко мне с опаской. Когда я попросила разрешения зайти и посмотреть интерьеры, она настороженно спросила: «А вам зачем?». Но со временем она раскрылась и даже показала старые семейные фотографии своих бабушек.

Этой семье удивительным образом повезло: их дом не изъяли в советское время. Возможно, потому что он был совсем маленьким, или из-за того, что семья была большой и их просто некуда было «уплотнять». Буквально за углом у Меркуловой была крошечная лавка, где она торговала посудой.

Удивительно осознавать, что некоторые династии живут в Бузулуке столетиями — с 1800-х годов и до наших дней.

Создание пространства «Гнездо»

Со временем мы поняли: нашему сообществу нужно постоянное место встреч, настоящий дом, где люди могли бы объединяться. Я написала об этом пост, и на него откликнулись мои друзья — профессиональные генеалоги и краеведы Андрей Митин и Надежда Федотова.

Их сфера интересов — Бузулукский уезд, Самарская и Оренбургская губернии. У обоих корни уходят в Бузулукский уезд, и именно на почве любви к генеалогии они когда-то познакомились. Пара давно мечтали иметь на родине предков какую-то недвижимость, чтобы была возможность приезжать и останавливаться здесь.

В итоге Андрей и Надежда купили часть деревянного дома и полностью отремонтировали её на собственные средства. Им помогали волонтеры и наши партнеры. Теперь там очень красиво: мы проводим фестивали и встречи.

Получился идеальный симбиоз: ребята бывают в городе несколько раз в год, а в остальное время здание не пустует. Деревянный дом нельзя оставлять без присмотра — за ним нужно следить. Поэтому мы присматриваем за домом, а он служит нашей базой.

Особое внимание мы уделяем отношениям с соседями, ведь вторая половина дома — жилая. Стараемся всё делать тихо, аккуратно, «чинно и благородно», чтобы никому не мешать. Мы не просили соседей вкладываться в ремонт общих частей дома — Андрей и Надежда взяли все расходы на себя. Теперь мы устраиваем добрососедские чаепития и приглашаем их к себе.

Мой интерес к собственной семейной истории возник не на пустом месте: мама активно занимается нашим родословным древом, собирает истории и факты. Сейчас мои родители живут в деревне, которую мы по праву считаем своим «родовым гнездом». Мои мама и папа — выходцы из соседних сел, и они были первыми в роду, кто когда-то уехал далеко от этих мест (хотя «далеко» — это всего 220 километров). Но в итоге их всё равно потянуло обратно к корням.

Благодаря родственнику-историку мы узнали траекторию наших переселений. Выяснилось, что деревню, где сейчас живут родители, основали наши прямые предки — чуваши-переселенцы из Ульяновской губернии по фамилии Карандаевы.

Когда ты идешь по селу, зная, что его закладывали твои прапрадеды, отношение к месту меняется. Я чувствую эту землю своей: здесь хочется навести порядок, убрать мусор, что-то поправить. Даже запахи здесь родные. Для кого-то деревня пахнет просто навозом, а для меня этот запах — часть детства, проведенного у бабушки, рядом со скотиной и лесом. Я помню, как пахнет лиственный лес, когда спеет земляника — в этих местах он особенный.

Приезжая в деревню, я обязательно записываю интервью с местными бабушками. К сожалению, многое уже упущено — например, наши национальные костюмы почти не сохранились. В соседних селах энтузиасты создают маленькие музеи, собирают домотканые отрезы, ведь в каждой деревне были свои уникальные орнаменты.

Моя прабабушка была большой рукодельницей, и у меня хранятся фрагменты её вышивок. В чувашской культуре орнамент — это не просто украшение, а древнее руническое письмо, где каждый знак имеет свой смысл. На основе одной из прабабушкиных вышивок я даже сделала себе маленькую татуировку. Она называется «Сила рода» — как символ моей неразрывной связи с предками.

О молодёжи и «сражениях» за наличники

Когда меня спрашивают, как я объясняю молодёжи ценность старого резного наличника в сравнении с современным пластиковым окном, я отвечаю: «На самом деле, молодёжь понимает это даже лучше взрослых».

Современные подростки и студенты много читают об урбанистике, следят за блогами о городской среде и наследии. Просветительская работа, которой мы занимаемся последние 10 лет (в том числе в рамках «Том Сойер Феста»), дала свои плоды. Даже в школьных программах — например, у моего 15-летнего сына в учебниках — теперь рассказывают о важности сохранения культурного слоя.

К нам приходят ребята, которые уже ценят историю. Был даже случай: один наш волонтёр, совсем молодой парень, настроенный очень решительно, как-то заявил: «Я умру за этот наличник!». Для них это не просто физический труд, а способ выразить свою гражданскую позицию, приложить свою энергию к чему-то по-настоящему важному и осязаемому.

Как ни странно, доказывать ценность старины чаще приходится моим ровесникам. Для многих людей моего поколения ценности наследия пока не стали приоритетными. Поэтому так важна популяризация: чем больше будет информации, тем быстрее общество примет мысль, что сохранить подлинное — гораздо важнее, чем поставить «удобное» пластиковое.

Десять лет назад мы только начинали этот путь, а сегодня я вижу, что молодёжи уже не нужно объяснять очевидное — они чувствуют ценность истории кожей.

Планы на будущее: от реставрации к современному искусству и книге о модерне

Иногда мне кажется, что я уже сделала всё, что могла, но жизнь подкидывает новые задачи. Еще в прошлом году я мечтала о мастерской по восстановлению наличников — и сегодня это направление живет. Люди стали осознаннее: когда кто-то снимает старые наличники, мне сразу пишут: «Заберите, сохраните!». Они разлетаются мгновенно, горожане хотят видеть их в своих интерьерах.

Кто-то должен был стать первым, кто покажет, что такие изменения в городе возможны. Когда мы только начинали в «Гнезде», проводили лекции по искусству в не отремонтированном, холодном помещении. Окна были забиты тканью, мы сидели на каких-то табуретках, но люди приходили! Группа в 15 человек завороженно слушала про Ван Гога. Это показало, что в городе есть огромный запрос на культуру. Сейчас от нашего движения уже «отпочковываются» самостоятельные проекты: другие ребята проводят свои мастер-классы и творческие встречи.

Сейчас мне интересно было бы поработать с современным искусством. В малых городах с этим сложно без серьезного финансирования. Хороший пример — город Выкса, где мощную поддержку оказывает металлургический комбинат. Мне хочется верить, что нечто подобное возможно и у нас. Но это планы на «послезавтра».

Моя ближайшая задача — закончить книгу о бузулукском модерне. Я поставила себе дедлайн — конец августа. Это будет не просто альбом с красивыми картинками, а глубокое исследование причин возникновения этого стиля, психологические портреты владельцев домов.

Для этого мне нужно поработать в архивах Санкт-Петербурга и съездить в Омск, чтобы сравнить наш опыт с их традицией деревянного модерна. Генеалогия здесь играет ключевую роль. Недавно в чате один из потомков владельцев показал фото сруба своего дома: там плотники углем оставили надпись «рубили в 1913 году». Этот след сквозь время помогает понять, чем жили и о чем думали люди той эпохи.

Наш клуб генеалогии стал невероятно популярным, я даже не ожидала такого отклика. Люди не просто приходят послушать — они хотят действовать. Одна женщина рассказала, что её дочь планирует снять фильм о голоде в Поволжье, другие хотят писать книги и записывают подкасты. Это самое ценное: когда личная история семьи становится топливом для большого творчества.

«Наследники»: как краеведение становится делом молодых

Самое ценное для меня сейчас — видеть, как наши идеи «отпочковываются» и превращаются в самостоятельные проекты. На лекции в «Гнездо» приходили разные люди, и теперь они создают свои площадки. Например, Светлана Толмачёва организовала на базе своего предприятия клуб: у них помещение больше, там читают стихи, слушают пластинки, обсуждают книги. Из нашего движения вырос и клуб пеших прогулок — ребята уходят за город на 15–20 километров, изучая окрестности Бузулука.


Юный хранитель из Елховки

Но самая удивительная история — это знакомство с Алексеем Добрыниным из села Елховка. Ему всего 15 лет, он перешел в десятый класс, но его осознанности можно позавидовать. В своей старинной деревне, которой уже более 200 лет, он создал настоящий домашний музей.

Родители поддержали увлечение сына и отдали ему под экспозицию сарай во дворе. Алексей начал собирать коллекцию ещё в первом классе — сначала это были значки, потом пошли кирпичи с клеймами, старые фотографии, артефакты из заброшенных деревень. Сейчас в его фондах уже около тысячи экспонатов!

Алексей — не просто коллекционер, он исследователь. Он ведет блог об истории родного края и сейчас работает над книгой о председателе местного колхоза. Алексей очень талантливый, но пока немного стесняется приезжать к нам в город.

Я очень хочу передать ему книгу «История тебя». У него огромное количество подлинников, но условия хранения в обычном помещении не всегда подходят для старых фотографий и документов — нужно соблюдать температурный и влажностный режим.

Моя задача сейчас — познакомить его со специалистами и передать профессиональные знания. Когда видишь таких ребят, понимаешь: всё, что мы делаем, — не зря.

После деревянного модерна, мой интерес вызывает история двух архитекторов. Он — Макс Краевский, выпускник немецкого Баухауса, польский еврей, чья семья погибла в концлагерях. Она — Фанни Белостоцкая, ученица и помощница самого Казимира Малевича. Представьте масштаб: люди мирового уровня, вращавшиеся в кругах Кандинского и Шагала, в 1941 году оказались в эвакуации у нас, под Бузулуком.

Они жили здесь до 1943 года, и в Бузулуке у них родилась дочь. Я знаю, что сейчас ей должно быть около 83–85 лет. Я буквально «землю рою», чтобы найти её или её детей в Москве. Важно успеть, пока жива нить прямой памяти. Это поразительное напластование: великие таланты XX века переживали войну в нашем тыловом городе, и мы обязаны сохранить этот след.

Лекарство от комплекса неполноценности: спортивные рекорды и счастье малого города

Сейчас я занимаюсь историей спорта в Бузулуке, и это открывает невероятные пласты. Наши старожилы часто молчат, считая свою жизнь чем-то обыденным. Но стоит начать расспрашивать… Один мужчина рассказывал мне про местный авиаспорт — это было своего рода экстремальное многоборье: они прыгали с парашютом в заданную точку, плыли по реке, а затем выходили на берег и стреляли из ружей. Настоящая боевая подготовка, замаскированная под спорт!

А потом в разговорах «всплывает», что в Бузулуке жила чемпионка мира по дальности перелетов, устанавливавшая мировые рекорды. И ты понимаешь: наш город — это не просто точка на карте, это место, которое вносило реальный вклад в мировую культуру и спорт.

Это крайне важно для жителей малых городов. У многих есть своего рода «комплекс неполноценности»: мол, мы маленькие, кому мы интересны? Но когда ты показываешь им факты — вот, люди жили здесь же, в этих же переулках, и это не мешало им ставить мировые рекорды и заниматься уникальными вещами, — это меняет самосознание.

Я стараюсь опрашивать всех, до кого могу дотянуться. Недавно в селе Паника я нашла 95-летнюю бабушку в трезвой памяти. Я расспрашивала её о вещах, которые редко попадают в официальные хроники: как она рожала, в каких условиях, как протекала жизнь после войны. У её мужа были тяжелые ранения, они долго не могли завести детей, она часто простужалась на тяжелых работах…

Эти «мелочи» — что ели, сколько получали премии, какой мебелью обставляли дома — на самом деле вовсе не мелочи. Не просто «родился-умер», а то, чем человек дышал каждый день.

Я всегда спрашиваю своих героев: «Были ли вы счастливы?». Наши деды часто даже не задумывались об этой категории, у них не было времени «жить в моменте». Но их поступки говорят сами за себя.

Мне очень нравятся истории мужских страстей. Один мужчина работал токарем на заводе в ночную смену, а после неё, почти не отдыхая, шел на стадион и тренировался с футбольной командой на полупрофессиональном уровне. Другой — подделал документы, чтобы его пустили прыгать с парашютом пораньше, а позже бросил статусную работу и ушел в инструкторы на низкую зарплату — просто потому, что не мог жить без неба. Он, может, и не ответит на вопрос о счастье книжными фразами, но он был по-настоящему счастлив в этом своем выборе.

Конечно, всего не охватишь. Был у нас Григорий Моисеевич, проживший 104 года. Пережил концлагеря, был выдающимся филологом. Мы с ним несколько раз встречались, когда ему было 102 года, он все прекрасно помнил, но только после его смерти я узнала, что он был лично знаком с Маяковским, был на его читках. А я об этом не спросила…

Всегда кажется, что нужно было узнать что-то еще. Описать сто лет жизни за один разговор невозможно — устанешь описывать даже один день. Но эти разговоры со старожилами — активными, горящими, несмотря на возраст, — это то, что дает силы нам. Наверное, в этом и есть секрет долголетия: иметь страсть к жизни и делу, которая сильнее любых обстоятельств.

По крупицам из пепла: почему мы только сейчас узнаём свою историю

Когда я собираю истории домов, меня часто охватывает грусть от того, сколько всего было безвозвратно утрачено. Один владелец старого дома вспоминал, как в 50-е годы они, будучи мальчишками, нашли коллекцию старинных газет и фотографий. Они носили эти артефакты в местный парк и меняли их у коллекционера на конфеты.

Другой мужчина признался: в 60-е годы он общался с людьми, которые могли знать архитекторов и плотников, строивших наш город. Но тогда ему это было неинтересно. Мы часто жалеем об этом слишком поздно. Наша история была «раздербанена» — архивы уничтожались, а люди десятилетиями скрывали своих предков, потому что знать правду о своей семье было просто опасно.

Сейчас я поставила себе задачу прочитать все подшивки местных газет, начиная с 1906 года. Это потрясающий опыт. Читая номера за 2001 год, я наткнулась на статью директора нашего музея. Она с недоумением писала: «Оказывается, мы столько всего не знали о собственном городе!».

И это неудивительно. До начала 2000-х официальная история города как будто начиналась с 1918 года. Всё, что было до революции, «обнулялось». В идеологию укладывалось разве что восстание Пугачёва, а остальное оставалось в тени. Я не монархист и не коммунист, я исследователь, и я считаю, что нельзя вычеркивать целые столетия из жизни народа. Долгое время единственным источником правды оставались тетрадочки местных жительниц, которые аккуратно, тайком записывали свои воспоминания. По этим крупицам мы сейчас и восстанавливаем подлинную картину.

Листая газеты, я вижу, как менялся интерес к краеведению. Резкий всплеск был в 2004–2006 годах: люди начали обращаться в редакции, искать предков, писать письма даже из Германии. Потом наступил 2007 год — период стабильности и «сытости», когда людям стало не до истории, они просто жили и радовались моменту.

Но то, что происходит сейчас, — это нечто иное. Это настоящий массовый бум. Раньше краеведение было делом немногих энтузиастов, а сегодня почти всё моё окружение занимается генеалогией. Сначала люди изучают историю города, «прогреваются» ею, а потом неизбежно приходят к истории своей семьи. Мы пытаемся заполнить те пустоты, которые образовались в нашей памяти за прошлый век.

Гонка со временем: почему важно записывать каждую историю

У меня есть постоянный страх — не успеть. Не успеть спросить, не успеть записать, не успеть найти. История — это не только сухие цифры в архивах, это живые люди, чьи судьбы внезапно пересекаются в нашем городе, создавая невероятные сюжеты.

Иногда люди спрашивают: «Зачем записывать всякую „ерунду“?». Но я вижу примеры других городов, например, Балашова. Там пишут книги обо всём: о комбинате тканей, о том, кто в каком году им руководил и кто сажал цветы на площади; о танцевальном коллективе, который когда-то съездил в Африку.

На первый взгляд — мелочи. Но спустя десятилетия именно из таких деталей складывается объемная картина жизни. Нам нужно писать обо всём: о заводах, об обрядах, о личных воспоминаниях.

Я поняла одно правило: бабушек нужно буквально «заставлять» рассказывать про себя. Для них их жизнь — обыденность, а для истории — бесценный артефакт. Я беру диктофон и записываю всё подряд:

Мой совет всем: не ждите «особого случая». Идите к старожилам сегодня. Расспрашивайте их не только о великих событиях, но и о быте, о страхах, о том, как они справлялись с кризисами. Учитесь «раскручивать» человека, задавать уточняющие вопросы, потому что за фразой «да ничего интересного не было» обычно скрывается потрясающая сага.

Нужно фиксировать всё. Пока не поздно.