Кое-что из последнего

Советские военнопленные глазами участников Гарвардского проекта

Автор: Стелла Назари,

студентка магистратуры НИУ ВШЭ 


Широкий общественный нарратив о Второй мировой войне часто оставляет на периферии нелицеприятные аспекты ведения боевых действий, такие, например, как участь советских военнопленных. Их число составляло по разным оценкам от 4 до 5,7 миллионов человек. Сегодня мы поговорим о том, с чем им пришлось столкнуться в плену, и как жители оккупированных территорий пытались им помочь. В этом нам помогут материалы Гарвардского проекта, которые, в отличие от официальных источников, как немецких, так и советских, дают нам возможность узнать о пережитом намного больше, буквально от первого лица.

Пленные советские солдаты. Июнь-июль 1941 г. Федеральный архив Германии.

Что такое Гарвардский проект? 


История появления Гарвардского проекта тесно связана с началом «холодной войны» между СССР и США, в условиях которой перед американской верхушкой в конце 1940-х встала задача изучения своего врага «изнутри». Особенно Советским Союзом интересовались военно-воздушные силы США, которые и проспонсировали отправку на территорию Западной Германии и Австрии группу ученых из Гарварда. Они должны были опросить бывших советских граждан, так называемых эмигрантов «второй волны», число которых за пределами СССР составляло около полумиллиона человек. Среди них чаще всего встречались не желавшие возвращаться в СССР коллаборационисты, бывшие военнопленные и остарбайтеры (люди, вывезенные из Восточной Европы с целью использования в качестве бесплатной или низкооплачиваемой рабочей силы в Третьем Рейхе). Это, конечно, наложило отпечаток на содержание полученных интервью – история Второй мировой войны описана в них не с «парадной» стороны. В этих источниках слышны голоса людей, которые не получили возможности выговориться о своем опыте пребывания на фронте, в плену, жизни на оккупированных территориях по прошествии пяти-шести лет после окончания войны, не будучи скованными цензурой советского режима.

Интервью проводились на условиях анонимности, однако на данный момент исследователи Олег Будницкий, Людмила Новикова и даже историки-любителями (например, Игорь Петров) установили личности части респондентов. Для этого материала отобрано несколько интервью, наилучшим образом раскрывающих тему. Список респондентов приведён в финале статьи. 

Красноармейцы в немецком плену: голод, насилие и смерть от первого лица


Обращение с советскими военнопленными в немецких лагерях, как известно, было очень жестоким. Такое положение дел обусловлено нацистской расовой теорией, согласно которой славяне считались «расово неполноценными» людьми, численность которых необходимо сократить. Нацистское руководство обосновывало свою политику на Восточном фронте тем, что СССР не подписал Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными (подписана в 1929 году). 

На самом деле нацисты отказались от соблюдения норм международного права именно по идеологическим соображениям, так как с юридической точки зрения тогдашняя Германия должна была соблюдать положения конвенции даже при неучастии в ней другой воюющей стороны. СССР, в свою очередь, отказался от сотрудничества с Красным Крестом, который мог предоставить гуманитарную помощь советским военнопленным. В целом отношение Сталина к военнопленным известно по приказу №270, согласно которому сдавшиеся в плен командиры и политработники приравнивались к дезертирам. Ни о какой помощи речь идти не могла.

Сперва после пленения бойцы Красной армии попадали в дивизионные пункты сбора, находившиеся поблизости от линии фронта. Затем их переводили в дулаги – транзитные лагеря. Передвижение из одного пункта в другой было для людей тяжелейшим испытанием, в том числе и потому что красноармейцы недоедали, находясь еще на фронте. Согласно одному из воспоминаний, немцы шесть дней в пешем порядке перегоняли военнопленных в лагерь, не давая еды, а тех, кто падал на землю – убивали.

После сортировки, произведенной в дулагах, военнопленных красноармейцев отправляли в стационарные лагеря: шталаги – для рядового и сержантского состава или офлаги – для офицеров. От непереносимых условий транспортировки люди часто умирали:

«Солдат Красной армии потихоньку увозили куда-то, загружали на немецкие и другие грузовые вагоны без крыш, в каждый вагон набивали по 100 и даже 140 человек. Не хватало места, чтобы они могли сесть или лечь. Больные и здоровые, в большинстве своем страдавшие от голода, они находились там вместе, жили и умирали прямо на месте: из вагонов регулярно вытаскивали трупы... Поезд очень медленно тянулся по советской одноколейке. Подвижных составов не хватало».

По подсчетам другого военнопленного, после трехдневных пыточных и голодных условий дороги в его вагоне из 70 человек в живых осталось только 40. 

Транспортировка советских военнопленных в грузовых вагонах 21 сентября 1941 г. Федеральный архив Германии.


Лагеря для военнопленных часто находились в пределах населенных пунктов: они размещались в сельскохозяйственных постройках или складских помещениях. Еще один вариант размещения – поблизости от поселений под открытым небом в оврагах, карьерах, низинах, огороженных колючей проволокой с возведенными по краям сторожевыми вышками. Военнопленные страдали от дождя, снега, ветров и холода, у многих не было тёплой одежды. Один из респондентов так вспоминал свое пребывание в дулаге-125 в г. Миллерово Ростовской области:

«Немцы поспешно возводили вокруг лагеря забор из колючей проволоки, находившейся под электрическим напряжением. Мы целыми днями пребывали под открытым небом… Мы сидели там под бесконечным дождем, а у многих, тем временем, даже не было верхней одежды. Среди нас были и раненые».

В рабочем лагере в поселке Кресты военнопленные сооружали землянки, чтобы укрыться от непогоды. Подобные укрытия были небезопасны, так как обитатели землянки порой оказывались погребенными под обвалившейся землей.
Главной причиной высокой смертности в лагерях для военнопленных являлся голод – его пик приходился на зиму 1941-1942 гг. и весну 1945 г. Нормы питания были установлены на 40-60% ниже необходимого минимума. Питание, если оно вообще выдавалось, было очень скудным, а пища – малокалорийной. Такой рацион доводил организм до истощения и смерти ввиду нарушения пищеварения и дизентерии. Например, в дулаге-110 в г. Порохово военнопленным был доступен только мороженый испорченный картофель без соли, 600 граммов которого выдавали на 12 человек. Подробное описание рациона военнопленного, вероятно, относящееся к лагерю в г. Бердичев, дал другой военнопленный:

«…приводили в ярость ухищрения, с которым был обставлен голод. Нас кормили один раз в день. Нормы звучали чудесно: 20 граммов колбасы, 15 граммов мармелада, 50 граммов хлеба, чай и пр. Но в действительности так жестоко было давать людям маленькие кусочки деликатесов, позволяя им в то же время умирать от истощения. Мы мечтали о гнилой картошке».

Распределение продовольствия в лагере для военнопленных под Винницей, Украина. Июль 1941 г. Федеральный архив Германии.

Пленные пытались утолить голод и восполнить недостаток витаминов съедобными дикорастущими растениями. Один из военнопленных, которых немцы кормили в основном горелой пшеницей, вспоминал, что многие вырезали из дерева ложки и выкапывали жеруху и другие подобные растения, чтобы поесть.

Случалось, что военнопленные даже ели трупы своих товарищей:

 «[В Порохово] каждое утро начиналось с того, что из лагеря вытаскивали трупы, у многих из них отсутствовали конечности».

 Несмотря на голод, многим приходилось заниматься физическим трудом, часто – с утра до вечера. Один из военнопленных в рабочем лагере в поселке Кресты за загрузку баков с бензином в течение 17 часов получал литр супа и 100-150 граммов хлеба. Ослабшие и изнуренные военнопленные умирали прямо во время работы. Об этом вспоминал лидер калмыцкого комитета, объезжавший лагеря для отбора пленных в коллаборационистские формирования:

«Первый раз я был шокирован, когда увидел калмыцких пленных в Херсоне, которые работали на морозе. В течение трёх часов, которые я там провел, несколько из них умерли. Как только они умирали, их товарищи набрасывались на их тела, борясь за одежду и личные вещи; [такое случалось] даже если человек ещё был жив, но находился при смерти».  

 В таких условиях люди были очень уязвимыми для инфекционных заболеваний, вспышки которых часто случались в немецких лагерях. Один из заключенных, находившийся в лагере в г. Бобруйске, вспоминал, что от эпидемии тифа в лагере ежедневно умирало по 30-40 человек, а в целом, по его подсчетам, погибло около 12 из 30 тысяч заключённых.
Страдания узников немецких лагерей также усиливали издевательства со стороны лагерного персонала:

«Пленных били за малейшую провокацию, их заставляли есть свои фекалии и пить свою мочу. В Крыму пленные должны были проходить в день 40-50 километров под палящим солнцем, в то время как конвой (немцы и румыны) ехал на лошадях. Тех, кто падал, безжалостно расстреливали».

Лагерная полиция в основном состояла из завербованных в этих же лагерях военнопленных. Как утверждает в интервью один из пленных, в Рославльском лагере большинство полицейских были бывшими сержантами Красной армии. Это обстоятельство, впрочем, не облегчало участь пленных. Наоборот, многие из них вспоминали о плохом обращении полицейских по отношению к своим прежним товарищам: заключенных били палками «в два пальца толщиной» по голове, выбивали зубы, если те нарушали правила или пытались получить лишних сто граммов хлеба.

Особо провинившихся держали в карцере. Одному из военнопленных за попытку побега отвесили «25 ударов пониже спины и отправили в тюрьму», где он «провел 24 часа в стоячем положении». Когда он вышел оттуда, он был «еле жив». 

Судьба военнопленных различных национальностей


Не все советские военнослужащие, попавшие в плен к немцам, находились в равных условиях. Отношение руководства Третьего Рейха к военнопленным различных национальностей определялось нацистской расовой теорией. Как известно, наименьшие шансы выжить в немецком плену были у солдат и офицеров-евреев. По утверждению историка Павла Поляна, «холокост как система физического уничтожения немцами евреев хронологически ведёт своё начало именно с систематического убийства евреев-военнопленных», так как их расстрелы начались с самого первого дня войны на Восточном фронте. То есть эти расстрелы происходили еще до января 1942 г., когда был принят план реализации «окончательного решения еврейского вопроса».

Евреев-красноармейцев могли расстреливать сразу на поле боя или же уже в лагере для военнопленных. Расстрелы осуществляла полиция безопасности и служба безопасности (более известная как SD) в некоторых случаях при участии служащих вермахта. Лидер калмыцкого национального комитета был свидетелем таких расстрелов:

«В Бахчисарае я знал одного молодого сержанта, судетского немца. … по ночам он часто выходил и отстреливал заключённых. В одном углу лагеря была камера, в которой они держали политруков и евреев. Помещение было рассчитано на 40 человек, но иногда там могло находиться 100 человек. По ночам их выводили и расстреливали».

По подсчетам исследователей, из 120 тысяч погибших военнослужащих Красной армии еврейской национальности именно в плену погибли около 80-ти тысяч человек. Этому, в частности, способствовало то, что часто евреев выдавали немцам сами же военнопленные, только других национальностей .

Советский военнопленный-еврей с желтой звездой. Август 1941 г. Федеральный архив Германии.

На первых этапах войны на Восточном фронте такая же судьба ждала многих военнопленных-мусульман, так как немцы часто принимали их за евреев. Это происходило ввиду того, что у исповедующих ислам обряд обрезания был распространен так же широко, как и у евреев.

Ситуация изменилась, когда война на Восточном фронте приобрела затяжной характер (осень-зима 1941 г.), и верхушка Третьего Рейха начала создавать особые вооруженные формирования – Восточные легионы, в которые набирали представителей тюркских и кавказских народов. Для вербовки военнопленных и пропагандистской работы были созданы национальные комитеты. Один из лидеров Северокавказского национального комитета вспоминал, что инспекционная комиссия по делам кавказских военнопленных обнаружила трупы более 500 азербайджанцев в лагере в Ченстохове, которые целенаправленно уничтожались в лагере до весны 1942 г., когда политика Третьего Рейха коренным образом переменилась по отношению к военнопленным-мусульманам.  
 
Советские военнопленные. Возле р. Дон и Сталинграда. Июнь 1942 г. Федеральный архив Германии.

Как население оккупированных территорий пыталось помочь военнопленным


Жители оккупированных территорий знали об ужасном положении советских военнопленных. Это в том числе ухудшило их отношение к оккупационным властям. Один из интервьюируемых вспоминал:

«с приходом немцев [среди населения] наступило разочарование, вызванное, главным образом, их обращением с военнопленными: из Клина в Ржев были отпущены тысячи пленных, которые выглядели как скелеты и рассказывали о том, как с ними обращались [в плену]».

Местное население узнавало о преступлениях немцев не только по рассказам, но и убеждалось в этом воочию. Факты жестокого обращения при перемещении пленников, сопровождавшемся убийствами раненных, измотанных и отстававших людей, никто не пытался скрыть. Об этом вспоминал сотрудник управы Смоленка во время оккупации:

«Моей дочери было восемнадцать. Ее призвали в советский санитарный батальон, но под Ельней она убежала и осенью 1941-го вернулась домой. По пути она видела расстрелянных военнопленных, лежавших вдоль дороги на протяжении сорока километров, это произвело на нее неизгладимое впечатление».

Жители оккупированных территорий – по большей части женщины, дети и старики – очень остро реагировали на издевательства над военнопленными:

«Немцев не смущало то, что все это происходило на глазах у местного населения. Они избивали пленных прямо на улице. Население, относившееся к военнопленным добросердечно и сочувственно, встречало подобные сцены криками негодования».

Местные жители не ограничивались одним лишь возмущением. Во многих районах они пытались помочь красноармейцам, находившимся в лагерях. Однако за эти попытки им приходилось испытывать насилие со стороны немцев на себе. Один из военнопленных, находившихся в дулаге-125 в г. Миллерово, вспоминал, как немцы натравливали собак на женщин, которые пытались приблизиться к лагерю и передать еду и одежду.

Немецкий плакат в оккупированной Польше, информирующий о суровых наказаниях (вплоть до смертной казни) за помощь польским партизанам или советским военнопленным, бежавшим из немецких лагерей. 22 февраля 1942 г.

В некоторых случаях попытки накормить голодающих пленных предпринимали даже родственники членов гражданской оккупационной администрации, назначенных немцами из числа советских граждан. Впрочем, связи с администрацией не могли оградить их от насилия. Согласно воспоминаниям бургомистра г. Красный Луч Украинской ССР, охранники лагеря жестоко пресекали попытки его матери помочь заключенным, избивая ее палками по голове при попытке передать им еду.

Единственная возможность подкормить истощенных людей появлялась тогда, когда военнопленных выводили на работы за пределами лагеря. Как вспоминал один из свидетелей, жившим в оккупированном г. Умань Украинской ССР:

«В Умани располагался огромный лагерь, и военнопленных [обычно] проводили прямо по улицам города. Жителям не разрешалось к ним приближаться. Порой кто-то из заключенных, проходя по улицам, бросал на дорогу грязную рогожку, а жители кидали на нее картофелины или еще какую-то еду. Так продолжалось изо дня в день, хотя население города само находилось на грани истощения».

По воспоминаниям одного из военнопленных, похожим образом во время оккупации действовали крестьяне п. Идрица, которые кидали в пленных картофельные оладьи тогда, когда немцы вели узников по улицам.

Гражданское население пыталось помочь и другими способами. В некоторых оккупированных районах, например, в Украине и в Беларуси – немецкое руководство, порой, освобождало из лагерей советских военнопленных в том случае, если за ними приходили их родственники. Женщины пользовались этой возможностью, чтобы спасти людей от гибели. Как утверждает в своем интервью один из сотрудников подконтрольной немцам оккупационной газеты, который сам побывал в немецком плену, советские женщины вызволяли из лагерей столько мужчин, сколько им удавалось спасти:

«В какой-то момент пленные в оккупированной зоне были освобождены, их забрали домой их "жены", я видел одну женщину, у которой было шесть таких якобы "мужей"».

Если красноармейцам удавалось сбежать из плена, местные жители также им помогали. Они делились одеждой, могли приютить беглецов в своих домах, выдав их за члена семьи. При этом члены местной администрации нередко с пониманием относились к подобным ситуациям и не предпринимали никаких мер, которые могли бы навредить беглым военнопленным.

Председатели органов местного самоуправления порой оказывали содействие беглецам при трудоустройстве. Так, по воспоминаниям одного из военнопленных, некоторые сбежавшие из плена красноармейцы «пытались устроиться на работу при помощи местного бургомистра или через биржу труда». При содействии членов городской управы г. Полоцка, один беглый советский военнопленный даже смог стать местным священником.  

 Отнюдь не всем советским военнопленным удалось сбежать, это была редкая удача. В совокупности в немецком плену от голода, инфекционных заболеваний и насилия со стороны лагерного персонала погибло 3,3 миллиона красноармейцев. Тех, кто выжил и вернулся на родину, ждали проверки фильтрационными лагерями НКВД. Если война на момент освобождения пленных еще продолжалась, то их отправляли обратно на фронт или в рабочие батальоны – на принудительный труд, от которого не освобождали и после победы в войне. В худшем случае – бывших военнопленных зачисляли в спецконтингент НКВД как «власовцев» (но, очевидно, не все из попавших в эту категорию были коллаборационистами) и расселяли по спецпоселениям ГУЛАГ. Те, кому после всех проверок повезло просто вернуться домой, еще многие десятилетия терпели дискриминацию из-за укоренившегося в обществе представления о пленных красноармейцах как о дезертирах и предателях.



Список респондентов:

Aльтаментов Андрей Иванович (1893-1956) – до войны возглавлял парткомы текстильных фабрик, работал в наркомате текстильной промышленности. Оказался в плену в 1941 г., после чего стал редактором оккупационных немецкий изданий. После войны проживал в Мюнхене, затем эмигрировал в США.

Киям Гилязов (1914-?) – сибирский татарин. До войны преподавал в средней школе. Во время войны служил офицером Красной армии, в ноябре 1941 г. попал в плен, после чего стал редактором коллаборационистской газеты «Идель-урал».

Пузанов Николай Васильевич (1907-1957) – до войны преподавал в средней школе. Попал в плен весной 1942 г. В итоге стал майором вооруженных сил Комитета Освобождения Народов России и начальником его управления безопасности (коллаборационистское формирование).

Каракатенко Аркадий Герасимович (1900-1970) – до войны был журналистом в украинской прессе. Пленен в июле 1942 г., после чего сотрудничал в подконтрольных немцам русскоязычных изданиях. После войны жил в Мюнхене.

Шамба Балинов (1894-1959) – во время Второй Мировой войны лидер Калмыцкого национального комитета, который лично объезжал немецкие лагеря с целью отбора пленных калмыков, кавказцев и казаков для работы на комитет.

Тамби Кабарда Батырбекович (1902-1993) – кабардинский общественный деятель, при отступлении немцев с Северного Кавказа уехал в Германию и присоединился к Северокавказскому национальному комитету. После 1950 г. эмигрировал в США.

Магома Ахмед Наби (1897-1961) – дагестанский политический деятель. Находился в эмиграции с 1921 г. Во время Второй мировой войны переехал в Берлин и стал председателем Северокавказского национального комитета. После войны проживал в Мюнхене.

Меландер Владимир Алексеевич (1896-1971) – зоолог, музейный работник. Сотрудник управы Смоленска во время оккупации. После войны находился в эмиграции в США.

Голубовский Михаил Степанович (1908-?) – до войны журналист, сотрудничал в «Известиях», лейтенант Красной армии, попал в плен в 1941, редактировал подконтрольную немцам газету «Новый Путь».



Список использованных источников и литературы:

­The Harvard Project on the Soviet Social System Online. Schedule B, Vol. 1-11, Case 27, 32, 67, 76, 81, 89, 121, 122, 322, 359, 382, 384, 391, 439, 488, 542.

Гарвардский проект: рассекреченные свидетельства о Великой Отечественной войне. / сост., общ. ред. и вступ. статья О.В. Будницкого и Л.Г. Новиковой. М.: Политическая энциклопедия, 2018. 493 с.

Ерин М.Е. Советские военнопленные в нацистской Германии 1941-1945 гг. Проблемы исследования. Ярославль: ЯрГУ, 2005. 178 с.

Ерин М.Е., Хольный Г.А. Трагедия советских военнопленных: История шталага 326 (VI К) Зенне. 1941—1945 гг. Ярославль: ЯрГУ, 2000. 138 с.

Ермаков А.М. Вермахт против евреев. Война на уничтожение. М., 2009. 416 с.

Петров И.Р. Гарвардский проект: список интервью. URL: https://labas.livejournal.com/1010371.html (дата обращения 06.05.2021).

Полян П.М. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижения и смерть советских военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2002. 896 с.

Полян П. Советские военнопленные-евреи и точка отсчета Холокоста // Обречённые погибнуть. М., 2006.

Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2000. 863 с.

Шнеер А. Плен. Советские военнопленные в Германии 1941-1945. М.: Мосты культуры, 2005. 620 с.

Штрайт К. «Они нам не товарищи…»: Вермахт и советские военнопленные в 1941-1945 гг. М.: Русская панорама, 2009. 480 с.

Berkhoff K.C. Harvest of Despair: Life and Death in Ukraine under Nazi Rule. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2004. 480 p.



#социальнаяистория #память