Поколения

Женские дневники в эвакуации: октябрь 1942 г.

Материал посвещен невидимым героям Второй Мировой войны — женщинам в эвакуации. Они не учавствовали в действиях на фронте: не стреляли, как женщины-снайперы, не лежали в окопах, как санинструкторы, и не летали, как авиаторы. Эти женщины просто вынужденно покинули родные города, оставили любимые профессии и многие личные вещи. Потеряли связь с родными.

В эвакуации они продолжали жить: работать и растить детей; помогали тем, кто остался в городах (например, Людмила Морозова почти все свои октябрьские записи посвещает сбору посылки в Ленинград), и помогали тем, кто эвакуировался вместе с ними (Сусанна Мещеряк-Булгакова, например, работала в детском саду и боролась с детским недоеданием и болезнями).

Дневники для них — и записная книжка, и место для стихотворений, и книга расходов (и, что важно, долгов). Некоторые, как В. Баронова, заполняли дневник регулярно, но коротко, другие — расписывали мельчайшие события каждые пару дней. Вне зависимости от характера записей, все дневники эвакуации (и представленные в этой статье, и лежащие в домашних архивах) — являются важнейшим свидетельством повседневности, невзгод, радостей и трудностей жизни военного времени.

Это свидетельства холодной осени 1942 г.



Людмила Морозова
19 лет
В эвакуации: г. Джамбул.

2 октября.
Уже целую неделю от Ики ничего нет. Очень беспокоимся. Что случилось в Лен-де? Здесь уже говорят, что там пожар. Хоть бы ничего там не случилось! У нас положение очень напряженное — хозяйка гонит вон, а нам деваться некуда. Хотим ехать в Покровку. Мира пошла за направлением. Я вчера ходила, но ужасно перемерзла и не дождалась. Мы пропустили самое время — все запасли продуктов на зиму, а мы все в воздухе висим — не знаем, где будем жить. Очень глупо сделали, что не поехали сразу в район, мы бы там давно запасли на зиму продуктов. Теперь все вдвойне подорожало и будет труднее запасти.
30-го ходили вчетвером в клуб: Сара, я, Мира и Миша (на нашей улице живет студент желдоринститута). Там были танцы, немного я потанцевала, вспомнила школьное время. Очень только неприятно идти в темноте такую даль. На днях пойдем смотреть «Ленинград в борьбе». Увидим там любимый город этой зимой.

8 октября.
Ура! Мы получили направление в Покровку. Теперь нужно закупить сахару, патоки, соли и двинуться. Уже обещали нас довести: машина или лошадь. Но, к несчастью, сахару (самое главное) не достать. Ходили два раза на сах. завод и ничего не вышло.
[…]
Теперь до отъезда мы каждый день будем получать хлеб. Вчера, получая хлеб, я встретила девушку из Лен-да. Она говорит, что там очень плохо, по карточкам дают квашеную траву и старую норму хлеба, и больше ничего. Какой ужас! Там ведь все перемрут!
Позавчера мне приснился чудный сон: Герка, я и Саша (очень ясно видно) в его кителе. Я стараюсь каждый вечере себе нагнать хороший сон, но до этого ничего не видела. Неужели я никого не встречу? Я иду на станцию, и все мне кажется, что вот-вот появится кто-нибудь из знакомых …
Говорят, что институты успели выехать с Сев. Кавказа по направлению Махач-Кала.
Уже 10:30, пора идти в больницу лечить зубы. Мама вчера вырвала себе коренной.

9 октября.

Наконец-то Ика получила мое письмо! Как она пишет, без слез нельзя прочесть. Как там ей тоскливо. Хоть бы она приехала сюда. Она бы поправилась.
Казахский счет (киргизский):
Бер — 1 Эки — 2 Уш (уч) — 3 Торт — 4 Беш — 5 Алты — 6 Жети — 7 Сегис — 8 Тогус — 9 Он — 10
Джигерма — 20 арм — ½ элю — 50 бер джюс — 100 нери — 40 ошус — 30 элю — 50 алтимит — 60 жетимит — 70 бирмин — 1000
Джок — нет бар — есть кызымка — девочка барашчук — мальчик моржа — женщина
Сатум — продаешь тукум — яйца су — вода сунт — молоко сам — мыло тип — нитки

23 октября.
Вчера от Ики получили два письма. Одно письмо в некоторых местах зачеркнуто. Прислала она кино-открытки Макаровой, Орловой и др. Фотографию нашего дорогого Васьки и ужасные фотографии (газетные) разрушений Ленинграда — театр оперы и балета и больница им. Куйбышева. Ужасная картина! Как Ика мучается в Ленинграде в этом противном общежитии, сыром, холодном. Она пишет, что у нее пальцы сводит от холода. Что же с ней будет зимой? Ужасно! Ей не хватает жиров. Вот мы пошлем посылку: сала немного, масла, лук, чеснок и семечки (всего 5 кг). Хоть бы это дошло до нее. Ей бы надо уехать оттуда. Она не понимает, что ее института в целом нет и никакого вызова не будет, а она все надеется на это. […] Как всегда утром ходили за хлебом, в столовую, на базар, и наконец на почту. Там простояли час в ожидании писем. Через стекло я увидела наше письмо от Ики. Опять все то же. Бедная она, не может никогда досыта покушать. Но почему она не пытается уехать?

26 октября.
[…] Так хочется скорее переехать на квартиру. Маме предлагали при яслях комнату, где она стирает. Теперь сказали подождать. Вчера одна женщина свела маму к знакомой, которая сдает комнату (даже две). Есть русская печка, плита, чудесная квартирка. Евреев говорит не пустит. Сара и Мира ходили вечером смотреть. Кажется, что-то выйдет. Вчера на базаре поменяла я халат серый и простыню — три пуда муки. Купила фасоль, сухие яблоки для Ики. Посылку еще не отправили, не приняли, надо в ящик упаковать.

30 октября.
Наконец-то посылка послана. Ее приняли не в ящике. Сижу в зале (фойе) одна. Все уехали. Кто в заезжий двор, кто на квартиру. Нас смилостивили остаться на время, пока не приедет зав. здравпунктом. Она обещала пустить в комнатку при яслях, где мама стирает. Темно уже, писать не могу, а еще только 6 часов. Я очень редко пишу, а Ика просит каждый день.



В. Баронова
20 лет
В эвакуации: Ярославская область.

22 октября.
Четверг. В понед[ельник] 19/X мне исполнилось 21 год. Утром встала с мамой, поели, пошли к Крутик за кадушкой. Зашли к Любе Бар[оновой], у нее и ночевали. 20/X были в Щелкове, обедали, где были трактористы (Паня). Вечером пришли к Нюре, у нее поели. Картошка, тепло в избе. 21/X утром пошли домой со счаном. Эти дни снились хорошие сны, поднималась в гору, видела дитей, вшей. Что-то будет в 1943 году в день моего рождения, где-то я буду. Говорят Турция объявила нам войну. Отказали в пайке мне. Были проливные дожди, теперь морозит. Закопали яму с картошкой (20 пудов). Копать — очень тяжело.

25 октября.
Воскр[есенье]. Вчера мыла пол и мылась в бане. Поели хорошо. Закопали и покрыли яму.

29 октября. Четверг.
Вчера мама ушла в Крутик. Я шью себе платье. Дождя пока нет. Надоело жить в деревне. Быстро идут дни и недели. Скоро уж ноябрь. Едим щи и картошку и пирог с капустой. Хочется вкусного — мяса и жиров. Плохо достать сейчас молока. В колхозе выдали прямую солому. Ночь большая, плохо спится.

31 октября. Суббота.
М[еся]ц прошел быстро. Мама еще в Крутике. Я варю щи и картошку. Вчера работала — вешала табак. Прочитала книгу Синклера Джимми Хигинс. Я ее читала второй раз, с первого раза плохо поняла. Надо быть чел[овеком] с большой волей, что перенести такие пытки.



Сусанна Мещеряк-Булгакова
30 лет
В эвакуации: Ярославская область.

2 октября.

День освобождения Танюши наступил и прошел! 29го 30го сентября она должна была выйти на свободу. Теперь ждем телеграммы — жду письма, жду ее. Сегодня к Соне, которую я почти полюбила приехал Женя, — муж ее, отец ее Галочки, — с которым она давно разошлась — полюбив Жору. Жора убит.
А Женя жив и здоров и вот приехал к ним.
Начала заниматься гимнастикой — очень толстый живот стал и сзади ужасно.
Фигура, как у беременной. А есть всё хочется, хочется и хочется.
Я должна 160 Соне 33р. 120р = 313р.
Соне 313р + (+ 4р. (огурцы) + 450р (Тане) + 22р.
Наташе 15р 476+313=789 + 75 = 864р. телеграмму
В.К. 10р.
12+313+15=335р.
Дедушке 10р за август и 40р за сентябрь
400 р. долга.
Я не получу за июль, август, сентябрь, октябрь зарплату?
И пенсию июнь, июль август, сентябрь, октябрь
Когда приедет Таня?
Как, когда и где мы увидим друг друга?
Мне кажется, иной раз, что никогда этого не случится — слишком большая радость.
Маму мою дорогую я видела во сне сегодня.

9 октября.
План
9 октября. Пятница. Прошла зря.
10 октября. Суббота. стирка,
11 октября. Воскресенье патефон — елочки баня


24 октября.
Вот как много дней прошло, а Тани нет.
16/X было год — как родилась у меня дочка — хотела бы я, что бы ее совсем не было, а то пришла — и ушла.
Как сказка.
Вообще я опять не ощущаю настоящности жизни.
Точно сон и дни летят за днями быстро,
так быстро, как во сне только и может быть.
Если приедут Таня и Сережа мне грозят снять их детей с питанья — но никто, как Бог.
Зав[едующая] у нас глупенькая и недобрая женщина. Очень грубая, чванливая.
Я бы могла быть у нее фавориткой, но уж очень противно лизать известную часть тела — воплощенью глупости и грубости — и закрывать глаза на всё.
Воровство процветает.
Они получают пайков, больше, чем есть детей — и эти пайки не делят между детьми и всеми нами, а берут себе — кто из них — я не знаю.
А Сережу и Андрюшу им необходимо снять! … Я напишу письмо в РОНО — и попрошу — не снимать детей с пайка.
Ведь пятеро ребят — ни кола, ни двора.
Впрочем ни кто как Бог, ни кто как Он.
Тяжело, я истомилась ожидая их.
Уже десять дней и ночей напряженного ожидания.
Андрюша и Сережа успели похудеть и покрыться нарывами (как и бо[льшинст]во детей) — это время было плохое питание.

[Без даты.]
И так моя сестра со мной. Я по телефону узнала о их приезде в Кострому.
В Костроме они сидели 2 суток. Уже хлеб кончался.
Бросившись — всюду — я на другое утро подъезжала к Костроме на высоком возу пакли, правя лошадью, и приобретя за ночь навык не скатываться к краю при малейшем наклоне воза. В мешке был хлеб, масло и бутылочка козьего молока (неожиданный подарок)
Стеклянные двери — огромный — зал — и там вдали у скамейки — группа.
Женщина в телогрейке — у ее ног ребенок, и грудной на скамейке.
Сердце забилось — Таня! — (она стояла спиной)
Я открываю двери и вхожу. Таня повертывается и смотрит — смотрит, наконец делает неуверенные шаги навстречу. А у меня с губ в такой — момент — кажущейся такой бессмысленной — срывается детская песенка: Иду по мягкой травушке я летнею порой
Голубеньким, и беленьким я радуюсь цветам
Сестра моя дорогая — неверя себе — все же узнала меня. Передать чувства — наши невозможно — их только можно понять.
Теперь жизнь здесь.
Детей сняли с питанья.
Таня работает в д/д [детском доме] воспитательницей.
Наша группа — лучшая в д/д [детском доме].
Все старанья избавиться от глупой зав[едующей] — не увенчались успехом, наоборот нас — раскассировали. Сейчас осталось половина или в сущности 2 восп[итательницы] т.к. Соня продалась.
Было и есть много обиды, горечи.
Страшная нужда — стискивает нас — но все же — чудные моменты ласки, любви и даже пиршества у нас бывают в дорогие дни.

Орфография и пунктуация авторов сохранены. 

Источники: 
  1. Баронова В. Н. // проект «Прожито» (prozhito.org)
  2. Мещеряк-Булгакова С. П. // проект «Прожито» (prozhito.org)
  3. Морозова Л. В. // проект «Прожито» (prozhito.org)

Фотография на обложке: Советские беженцы в годы Великой Отечественной войны (https://vid1.ria.ru/). 
#память