Поколения

Как жили партизанки?

Автор: Мария Сатыева, выпускница Университетского колледжа Лондона


Ровно 80 лет назад началась Великая Отечественная война. В этот день вспоминаем о нелёгкой судьбе женщин на войне через рассказы советских партизанок. Источником рассказов стали интервью партизанок для Комиссии по истории Великой Отечественной войны, которые были взяты «по горячим следам» вскоре после освобождения от оккупации

К концу войны количество женщин в партизанских отрядах не превышало 28,5 тысяч, что составляло всего лишь несколько процентов от общего числа участников отрядов. Это означает, что партизанское движение было мужским воинственным «обществом в миниатюре». И когда вдруг женщина попадала в такие отряды, это накладывало свой отпечаток как на жизнь женщин, так и на жизнь всего отряда. Именно поэтому особенно интересно проследить, как о своем опыте в партизанских соединениях рассказывали сами женщины.

Почему комиссия Минца — блестящий источник по истории Второй мировой войны


По мере освобождения советских территорий участники партизанских отрядов давали интервью работникам Комиссии по истории Великой Отечественной войны (или «комиссии Минца», по имени её основателя). Благодаря деятельности комиссии нам доступны свидетельства не только представителей командного состава, но и рядовых участников партизанских соединений. Несмотря на то, что это была государственная организация и респонденты далеко не всегда готовы были полностью раскрываться перед незнакомцами (особенно при советском режиме) — материалы содержат множество интересных рассказов, часто выходящих за пределы официального нарратива о войне.

Интервью были записаны вскоре после описываемых в них событий. Люди еще не успели переосмыслить эти события или забыть какие-то детали. Кроме того, во многих интервью к минимуму сведены идеологические клише, поскольку язык описания войны к тому времени еще не сложился, а также заметны диалектизмы и «живой язык» — это дает надежду на то, что интервью подверглись минимальным правкам со стороны работников комиссии.

Мобилизация комсомолок


В начале войны советская власть опасалась мобилизовать женщин на фронт и в партизанские отряды, боясь, что они физически и психологически не справятся с тяготами боевых действий. Но с такой политикой были согласны не все — о своём желании воевать активно заявляли образованные девушки-комсомолки, добровольно и в большом количестве являясь в военкоматы. Это были представительницы «прогрессивного» поколения 1930-х годов, которое было воспитано на идеалах равенства и героизма, популярных среди молодёжи тех лет.

В стенограммах комиссии Минца можно найти рассказы комсомолок о том, как они пытались записаться в Красную Армию, а после отказа присоединялись к партизанским отрядам.

«Пошли в военкомат. Сколько ни просили, как ни ругались, ничего не вышло. В то время ещё девушек не принимали в медсестры»,
— рассказывала Мария Скрипка, позже через подпольную работу всё же попавшая медсестрой в отряд.

Рассказывала о своем желании попасть в Красную армию и другая девушка, Мария Кенина:

«Всех троих зачислить не можем, — отвечал ей однако комиссар, — …хотя бы одну. Остальных — потом, когда штаб разрешит».

Будущая медсестра Валя Проценко также вспоминала, как они с подругой ходили в военкомат, но им отказали.

«Потом сказали так, если хотите в армию, вы в любой отряд устройтесь, вас возьмут», — рассказывала она далее, обиженно отмечая, что и в отряд ее поначалу не взяли из-за юного возраста: «„Вдруг ранят, ты будешь плакать в бою“. Мне обидно, что не принимают, аж слезы. Расплакалась бы, но сдерживаюсь, боюсь, что не примут».

Столкнувшись с патриотическим порывом девушек-комсомолок и осознав нужду в новых боевых кадрах, советское руководство вскоре всё-таки решило, что участие женщин в боях необходимо и стало призывать женщин включаться в борьбу. И действительно, уже вскоре начали организовываться различные акции по привлечению женщин в партизанские отряды.

Партизанские повара


Поварами становились, как правило, женщины, которые вступали в отряды вместе со своими мужьями или даже со всей семьей. Жёнам и детям партизан было опасно оставаться в оккупированных деревнях, ведь их могли убить при малейшем подозрении в связи с партизанским движением. Хотя повара относились к вспомогательному персоналу, им часто приходилось не легче, чем бойцам-партизанам.

«В лесу была пекарня, женщины делали хлеб. Была кухня, женщины варили три раза в день кормили всех… Такую ораву кормить весь день»,
— рассказывала она из бывших партизанок в интервью.

Анна Маринич в интервью для комиссии Минца тоже вспоминала распорядок дня в отряде:

«Условия были очень тяжелые. После походов бойцы отдыхали, а нам всю ночь приходилось готовить. Надо было уложиться в два часа и развести костер и приготовить пищу. У нас это точно выполнялось. Если говорили, что завтрак должен быть готов к пяти, все было готово к пяти».

Вспоминала она и тяжелые эпизоды, не связанные с кухонным хозяйством, но наглядно показывающие, что все партизаны одинаково подвергались опасности: когда отряд прятался от немцев в болоте, они с мужем были на грани самоубийства:

«Когда я начала просить мужа: ты убей меня, потому что живой к немцам попасться не хочу, он мне ответил: — как я буду своими руками убивать тебя! Если будет опасный момент, то стреляй в горло или в рот. Зелик Абрамович [партизанский фармацевт] морфия дал, но мы его потеряли.».

«Папа маму при немцах не бросил и мама не бросила папу. Папа говорит, что если бы в этом болоте был один, то наверно покончил бы с собою. Между прочим, многие кончали с собою…»,
— добавляла ее дочь Сима.

Несмотря на тяжелейшие условия жизни и нахождение на вспомогательных ролях, повара все равно старались радовать бойцов, готовя вкусную еду.

«Мама не хотела пресные перепеки печь, потому что кислые булки вкуснее. Поэтому она возила с собою кислое тесто»,
— трогательно вспоминала о работе матери Сима, добавляя, что «в один прекрасный день тесто съела лошадь».

А повар отряда им. Дзержинского Прасковья Реутская вспоминала, как к ним с визитом приехал командир одного из отрядов:

«Я волновалась, мне казалось, что им надо приготовить изысканные блюда, а Попудренко [командир] спросил: „Нет ли у вас борща“. У меня было приготовлено три ведра борща и этот борщ весь был уничтожен. <…> Попудренко захотел сам лично поблагодарить повара. Он просто сказал: „Хочу лично поблагодарить повара“».

Медсёстры


Среди «женских» обязанностей наиболее почетной считалась должность медсестры. И действительно, если более старшие женщины исполняли роли кухарок, то большинство молодых девушек становились именно медсёстрами.

Не все становились ими сразу. Так, Мария Хижна рассказывала, как попала в отряд совсем молодой:

«Пошла я в отряд со своей матерью, мне было тогда 15 лет. Сначала я помогала маме на кухне готовить обед, стирать белье моим боевым товарищам. Потом я стала медсестрой».

Маня Фельдман описывала свой путь к должности медсестры примерно так же: они с сестрой (ей было 19, сестре — 21) тоже сначала готовили еду, стирали партизанскую одежду и только потом стали помогать раненым.

Иногда в отряды попадали уже обученные медсестры, работавшие ранее в сельских медицинских учреждениях. В других же случаях вступившим в отряды профессиональным врачам приходилось организовывать курсы медсестер и читать лекции (таким лектором был, например, Илья Маринич — отец Симы и муж Анны Маринич).

«Он нам лекции читал каждый день с часу до трех. Так что мы там повышали квалификацию. В общем там было только две настоящие медсестры, остальные все такие, как я»,
— признавалась Сима.

О каких-либо врачебных ошибках, совершенных неопытными медсестрами, в источниках не сообщается — хотя, разумеется, их должно было быть множество.

Слева направо: медсестра А. Гапонова, начальник партизанского госпиталя Т. К. Гнедаш, медсестра Анна Зубков. Источник: Научный архив ИРИ РАН


Девушки-бойцы: наравне с мужчинами?


В партизанских отрядах оказывались женщины самого разного происхождения и уровня образования — неудивительно, что разными были и их взгляды на роль женщины в обществе и на войне. Многие женщины более традиционного воспитания. Как правило, это были уроженки деревень: они воспринимали разделение гендерных ролей как нечто само собой разумеющееся и стремились сохранить это разделение, тем самым воспроизводя привычную жизнь, нарушенную войной. Однако другим партизанкам из «прогрессивного» поколения 1930-х годов хотелось добиться равенства с мужчинами, чтобы стать полноправными бойцами отряда. Таким образом, в отрядах появлялись и девушки-бойцы, которые исполняли те же обязанности, что и партизаны-мужчины: ходили на боевые операции, на подрыв эшелонов, в разведку, непосредственно участвовали в боях с немцами.

Однако и в этом случае они периодически сталкивались с гендерными предрассудками и неприятием мужского коллектива, полагавшего, что они занимаются не «своим» делом. Например, Мария Кенина рассказывала, как они с подругами обиделись на то, что начальство решило отделить женщин от остальных партизан, не допуская их до боев с немцами:

«Чего вы нас в отряде выделяете? — приводила она свои слова, адресованные Сабурову, — Мы чувствуем, что способны с оружием воевать на передовой… Мы считаем низким для себя, что вы нас бросили в обоз, мы здоровые».

Героиням истории повезло — их просьбы были услышаны, и Сабуров со словами «Хорошие девчата. Смотри, какие у тебя бойцы!» поручил командиру роты принять девушек обратно. За право участвовать в боях — правда, в роли медсестры — ратовала и Сима Маринич.

«Я молодая девушка и сижу при санчасти, мне было как-то немножко неловко, — вспоминала она свои мысли, — Я считала, что я могу участвовать в боевых операциях, могу быть настоящей боевой сестрой».

Некоторым же изначально удавалось убедить начальство в своей пригодности для боев. Так, партизанка Анна Казначеева рассказывала:

«Я сказала, что буду только бойцом… Мне выдали винтовку, определили в отряд Фролова».

Партизанка Анна Казначеева. Источник: Научный архив ИРИ РАН


Вторая смена


Часто в отрядах, как и в довоенном обществе, сохранялся принцип «двойной нагрузки» женщин. Если до войны женщины должны были одновременно работать и заниматься семьёй, следуя культу «работающей матери», то на войне женщины-партизанки часто переживали все тяготы жизни в партизанских отрядах и одновременно занимались организацией полевого быта.

Крупные отряды могли себе позволить партизанок-поваров, чьи «должностные» обязанности ограничивались приготовлением пищи. В отрядах же поменьше заниматься готовкой и другими вспомогательными обязанностями приходилось другим участницам отрядов (медсестрам, бойцам). Получалось, что они совмещали работу по «должности» и организацию партизанского быта, отчего их нагрузка становилась непомерной. «Наравне с тем, что я готовила пищу бойцам, я стирала белье, чинила одежду, ходила на посты разведку и выполняла другие боевые задания», — рассказывала комиссии партизанка Мария Хижна.

«Работала и медсестрой, и готовила для бойцов пищу и белье им стирала. <…> Так что ночью сестра, днем — кухарка, прачка. В общем делала все, что приходилось», 
— вспоминала Сима Маринич.

О бытовых заботах упоминала и Таня Ремеслова, которая пошла служить в отряд Федорова бойцом:

«Бойцы ходили по заданию командования, я ходила на пост дневальным. <…> Ездила за водой километра 3−4, готовила бойцам пищу, кормила их».

Неизвестная партизанка соединения Федорова, погибшая в бою. На обратной стороне фотографии надпись: “На долгую память Грише от Маши. 19/XI-38”. Источник: Научный архив ИРИ РАН

Сексуальные связи и беременности


Половые связи с женщинами-сослуживцами в партизанских отрядах были официально запрещены. Но в реальности партизаны, особенно командование, не подчинялись этим правилам. В большом количестве источников можно найти свидетельства того, что женщины были «слабым местом» для командного состава многих партизанских соединений, и многие командиры и комиссары отрядов имели любовниц - так называемых «походно-полевых жен» (чаще всего одну, но иногда и нескольких). Совершенно неудивительно, что респонденты комиссии Минца почти не затрагивали эту запретную тему в интервью, однако там периодически встречаются рассказы о беременностях и детях партизанок, что не могло не стать следствием беспорядочной половой жизни в отрядах.

Некоторым беременным или недавно родившим девушкам везло — их удавалось отправить самолетом вместе с ранеными в советский тыл, чтобы они могли ухаживать за ребенком в более комфортных условиях. Партизанкам же, которым не удавалось попасть на «Большую Землю», приходилось рожать и ухаживать за грудными детьми в полевых условиях. Или же не приходилось — командиры часто осуждали женщин за то, что их беременность снижает эффективность действий всего отряда, и иногда заставляли их делать аборты — а это было чрезвычайно опасно в полевых условиях. Главной проблемой присутствия грудных детей было, конечно, то, что они громко плакали и могли выдать местоположение отряда противнику. 

Партизанка Мария Товстенко родила в лесу ребенка по прозвищу Листочек, но младенец не смог долго прожить в полевых условиях. Источник: Научный архив ИРИ РАН

Чрезвычайно откровенно об этой проблеме рассказала Сима Маринич. По её словам, аборты в отряде начали делать не сразу, а лишь после многочисленных случаев детских смертей: 

«Предупредили, что женщин с маленькими детьми тоже оставят [вслед за ранеными и стариками во время тяжелой боевой операции]. К утру у всех умерли дети, — рассказывала Сима в интервью. — Помню, что было несколько случаев внезапных смертей детей, но у кого именно — не помню. <…> После этого начали добывать инструментарий, чтобы делать аборты». 

При этом Сима также старается оправдать действия отряда в отношении новорожденных детей: 

«Может быть их и нельзя осуждать, потому что люди спасали свою жизнь, кроме того, плач ребенка мог выдать весь отряд». 

В рассказе не говорится напрямую о детоубийстве, однако фразы о внезапных смертях нескольких детей одновременно и попытки оправдания намекают на то, что перед нами — не просто смерть от плохих условий партизанской жизни, но убийство детей ради спасения других партизан. Именно поэтому, чтобы избежать подобных эпизодов в будущем, было принято решение делать беременным женщинам аборты.

Медсестра Сима Маринич. Источник: Научный архив ИРИ РАН

Любовь и браки


Иногда между партизанами возникали глубокие чувства — или, по крайней мере, более постоянные связи. В таких случаях некоторые члены отрядов принимали решение оформить свои отношения путем женитьбы, пусть и неофициальной — в полевых условиях эти “свадьбы” игрались с разрешения начальника отряда, который должен был дать добро на брак. В отличие от командирских «походно-полевых жен», «настоящую» жену мог получить как командир, так и рядовой партизан, если влюбленные сформировали более-менее крепкую пару.

Подобные партизанские браки не всегда были крепкими. Так, в интервью партизанка Мария Кенина рассказывала историю своих знакомых Маруси Кожуховой и Игната Дорошенко: 

«Мы его [Игната] взяли из села, знали, что у него жена и ребенок. Ему понравилась Маруся, он хотел на ней жениться». 

Интересно, что командир роты был категорически против брака между девушкой и женатым мужчиной. Однако, как рассказывает Кенина,

«когда Кочетков погиб [командир роты] — они поженились. Когда вернулись на Большую Землю, Игнат пошел к жене, а Маруся осталась одна».

Естественно, партизанские пары мог разлучать не только конец войны, но и смерть. Например, в стенограммах комиссии можно найти рассказ об отношениях командира пулеметного взвода Ильи Авксентьева и медсестры Нонки Погуляйло: 

«В партизанском отряде ее [Нонку] любили. И вот этот Илья Михайлович её полюбил. Они там и поженились, получив на это санкцию партизанских начальников». 

История закончилась весьма печально: 

«Нонка погибла. Через некоторое время погиб и Авксентьев. Любовь эта была очень светлой, и я уверена, что она его вдохновляла и ему легче было переносить лишения, голод и холод».

Вспоминала одну пару другая партизанка: 

«Ольга была со своим Сашенькой на пулемете, на самой передовой». Во время одного из боев Ольге попал в голову снаряд: «Сашенька придет [к могиле] и рыдает. Как он плакал… — добавляла свидетельница. — Действительно боевая пара, всегда вместе. Он её — Оля, а она его — Сашенька».

Беспорядочная половая жизнь, принуждения к сожительству, беременности, детоубийства и аборты -- всё это говорит нам о том, что женщины неизбежно приобретали особый опыт в войне, отличный от мужского. Но не все они были исключительно жертвами принуждения. Несмотря на трудности и неравенство даже в сфере сексуальных отношений, некоторые девушки, видимо, осознанно стремились почувствовать «полноту жизни». Любая из них могла завтра погибнуть, поэтому они находили себе вторые половинки, могли становиться любовницами, часто старались сохранять жизнь родившимся детям. Такими путями кто-то старался сохранить крупицы привычной жизни, а кто-то пользовался новой свободой, потому что контролирующий центр был далеко.

Гендерные отношения в партизанском движении были сложными и неоднозначными, как и до войны. Тем не менее, на войне определенный сдвиг в сторону равенства все-таки был, потому что прогрессивная молодежь, до этого лишь мечтавшая о том, чтоб проявить себя на войне, в какой-то степени получила такую возможность. И нам важно восстановить «женские голоса» в истории не только чтобы изучить многообразие гендерных отношений в Советском Союзе, но и в целом лучше понять особенности советского общества.






Список использованных источников и литературы: 

  1. Научный архив Института российской истории Российской академии наук (НА ИРИ РАН). Ф. 2 (Комиссия по истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Академии наук СССР).
  2. Budnitskii O. A Harvard Project in Reverse. Materials of the Commission of the USSR Academy of Sciences of the History of the Great Patriotic War — Publications and Interpretations // Kritika : Explorations in Russian and Eurasian History. — 2018. — Vol. 19. — No. 1. — P. 175-202.
  3. Вклад историков в сохранение исторической памяти о Великой Отечественной войне. На материалах Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР, 1941—1945 гг. / А.Г. Гуськов, К.С. Дроздов, С.В. Журавлев, В.Н. Круглов, Д.Д. Лотарева, В.В. Тихонов ; отв. ред. С.В. Журавлев ; Институт российской истории РАН. — М. ; СПб. : Центр гуманитарных инициатив, 2015. — 383 с.
  4. Cerovic M. Les Enfants de Staline: La guerre des partisans soviétiques(1941–1944). Paris: Le Seuil, 2018. — 372 p.
  5. Гінда В. Чоловікий жінкиупартизанськихзагонах // Жінкицентральної тасхідної Європиудругій світовій війні: гендернаспецифікадосвідувчасиекстремальногонасильства : зб. наук. праць / занаук. ред. Г. Грінченко, К. Кобченко, О. Кісь. Київ : «АРТ КНИГА», 2015. С. 157-170.
  6. Krylova A. Soviet Women in Combat : A History of Violence on the Eastern Front. — New York : Cambridge University Press, 2010. — 338 p.
  7. Гогун А. Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования 1941-1944. — М. : Российская политическая энциклопедия, 2012. — 554 с.
  8. Slepyan K. Stalin's Guerrillas : Soviet Partisans in World War II. — Lawrence : University Press of Kansas, 2006. — 409 p.
  9. Пушкарева Н. Л. Гендерная система Советской России и судьбы россиянок // Новое литературное обозрение. — 2012. — №117. — С. 8-23.

Фотография на обложке: партизанки соединения Алексея Федорова с начальством. Источник: Научный архив ИРИ РАН
#социальнаяистория